40 мудростей Майкла Кейна о жизни, женщинах и кино

Майклу Кейну исполнилось 80 лет. Солидный возраст для вечно молодого актера. Он появился на экране 50 лет назад в образе красавчика-серцееда Альфи, он был первым английским киношпионом-интеллектуалом, и стал бессменным другом и советником Бэтмана. Почти все его роли были блистательны.

 

Надеюсь, обо мне говорят: «Знаете, когда он начинал, его звали Альфи. Теперь – Альфред, потому что он стал старше»

Я был высоким, долговязым, худым неуклюжим мальчишкой со светлыми волосами, большим носом, прыщами и акцентом кокни. А все звезды кино тех дней – Роберт Тейлор, Кэри Грант и Тайрон Пауэр, например – были брюнетами с гладкой кожей, все загадочные и красивые. Даже самые уродливые из них, как мой любимый герой, Хамфри Богарт, были темноволосыми, гладковыбритыми, загадочными и очень красивыми.

Очень круто иметь свой столик в ресторане и хорошие гостиничные номера, но я могу без этого прожить. Я всегда немного завидовал людям, ставшим ужасно богатыми, и никто не знал откуда они такие появились. Ну, вот, как финансисты, например.

В мои дни, нашим наркотиком был алкоголь, а оружием – кулак, так что, в каком-то роде мы были невинны и примитивны. Сейчас у тебя есть наркотики, оружие и ножи, которые могут убить. Но что многие люди, по моему мнению, не понимают, что банды не нападут на тебя. Восемьдесят процентов приходят в банду для того, чтобы не нападали на них. Вы вступаете в банду для своей защиты, а не для того, чтобы ходить и бить всех.

У меня ужасный характер и я рано научился контролировать его. Режиссер Джеймс Клевелл сказал… гнев – это очень, очень важная эмоция и ты не должен делиться важными эмоциями с незнакомцами, потому что ты потеряешь свое лицо, потому что им это совершенно не важно. С тех пор на съемках я никогда не выходил из себя.

Я влюбляюсь в женщин, потому что я романтик. Я не тот человек, что ходит к проституткам. Никогда не был ни с одной, потому что главная вещь в сексе для меня – романтика.

Я встречал много красивых женщин, которые, если бы их душа была на их лице, были бы уродливыми.

Ты заключаешь брак с человеком, которого любишь, а религия – вторична. Моя жена (Шакира) – мусульманка и делает все эти мусульманские вещи. Я – христианин и делаю христианские вещи, и никаких вопросов не возникает. СМИ представляют мусульман очень отличными от того, что знаю я.

Лучший способ сыграть алкоголика, это на протяжении 20 лет быть английским артистом.

Есть старая пословица, говорящая, что актеру не стоит играть с животными или детьми. Я делал и то и другое, и выжил.

Голливуд – это нечто среднее между здоровой фермой, рекреационным центром и сумасшедшим домом. Это компанейский город, и я счастлив быть в этой компании!

Сначала я выбирал хорошие роли, если таких не было, то выбирал средненькие, если и таких не было – брал те, что позволили бы заплатить по счетам.

Я играл пару раз стариков, которые умирают и у них слабоумие и Альцгеймер и потом они умираю, и вся их жизнь вокруг них рушится. Сейчас я заворачиваю такие сценарии сразу. Я хочу играть активных стариков, а не развалин.

Я не хочу играть святых. Не думаю, что я знаю, как их играть, потому что я отнюдь не один из них.

Я снялся в огромном количестве бездарных фильмов за которые хорошо платили. И научился играть в них хорошо. Это – от большого опыта.

Обожаю Фрэнка Синатру. Он – гениальный. Он думал, что я смешной. Ну, точнее, что у меня смешной акцент. И всегда думал, что я снимаюсь в большом количестве фильмов. Когда мы встречались, он говорил ‘Хей, Мики, как ты? Сколько сегодня фильмов сделал?’

Меня всегда злило, как некоторые люди относились ко мне из-за моего рабоче-крестьянского происхождения. Покровительственно. Но весь кайф 60-х был в том, что когда вы вливались в них, вы оставляли свой класс, свой цвет, свою религию позади – вот в этом были все 60-е.

Социально – я в каком-то роде коммунист. Я не пытаюсь никого впечатлить. Но считаю, что ко всем нужно относиться одинаково – очень вежливо. Как к горничной, так и к Королеве. Вот и все.

Я никогда не опишу этого в книге, потому что мне никто не поверит, но это было на самом деле – однажды я рано лег спать, потому что был совершенно вымотан, а вставать надо было в шесть. И вдруг почувствовал руку на плече, открыл глаза. Это была Бриджитт Бордо. Она заплатила швейцару, чтобы он пустил ее ко мне, и сказала: «Мы идем танцевать, Майкл, и ты должен пойти с нами». Ведь не поверит же никто!… У меня никогда не было романа с Бриджитт. Но моя актерская карьера предполагала много таких вещей. Я играл в футбол с Пеле, боже мой! И танцевал с Бобом Фоссом. Мы просто были знакомы.

Я был звездой, в честь меня давали вечеринки. Знаете, все эти рестораны, ночь за ночью, я обнаруживал себя среди легенд кино. В клубе «21» я тусил с Кирком Дугласом и Морин О’Хара… в Elain’s…. я перевернул бокал вина Вуди Аллена и наступил на ногу Урсуле Андресс; в «Русской Чайной» я сидел между Хелен Хэйс и Уолтером Маттау. Если бы много лет назад мальчишке, сидящему в темной прокуренной киношке Elephant рассказали бы об этом, он решил бы, что говорит с психом.

Я терял свои очки самыми удивительными способами. В джунглях Индии, мартышка прыгнула мне на голову и украла их прямо с моего носа, до крови оцарапав мне макушку. И это – не самый экзотический вариант.

Все три актера, которых я обожаю – мертвы. Хамфри Богарт, Спенсер Трейси и француз Жан Габен. Они очень настоящие, мужественные и при этом не мачо. В них сочетаются чувство юмора и смирение, качества, необходимые для великого актера. Когда стал старше, восхищался Марлоном Брандо. Думаю, он был одним из лучших актеров мира.

В моей жизни было событие, которое заставило меня плакать, я никогда никому о нем не рассказывал. Это мой секрет. Я могу плакать постоянно, стоит об этом вспомнить. Очень печальное событие, о котором я никогда никому не говорил.

Ты всегда хочешь быть тем, кем не являешься. Я могу жить и играть все эти ужасные вещи на пленку, но в реальности, я никогда не делал их. Я был счастливо женат в течение 30 лет, а в кино я имел 20-летнюю любовницу. Я никогда не делал этого в настоящей жизни, но я актер, и я делаю то, за что мне платят.

Когда я первый раз увидел себя на большом экране в «Зулу», все мои иллюзии разрушились. Литературно выражаясь, я почувствовал себя лежащим на полу, а все вокруг на меня мочились. Я всегда считал себя красавчиком с глубоким голосом, а на экране увидел чудовищного гика. Никогда мне не было еще так плохо.

Люди часто меня спрашивают «Дайте совет, как играть?» Я говорю – нет. Никогда. А они спрашивают «Почему?». Я отвечаю «Потому что единственный совет, который я получал от умудренных годами актером был – вообще не заниматься актерством». Все как один говорили – брось это. Но я, наверное, сумасшедший, так что я не бросил. Не сдался до сих пор.

Книги были моим окном в большой мир. Я вырос, по сути, в кинотеатре, но моим раем была библиотека.

Мне нравится заставлять людей смеяться. Трюк в том, чтобы иронизировать о самом себе. Если себя хвалить, ваши истории не будут забавными.

Когда кто-то в 60-е устраивал вечеринку, приглашение звучало так «захвати бутылку и цыпочку». У меня не было денег на бутылку, поэтому я обычно брал с собой двух цыпочек.

Меня никогда не волновало, что у меня нет сына. Но у меня есть внук, и я никогда никого не любил больше, чем этого пацана. Я безумно счастлив.

Моя мать говорила – будь, как утка: сохраняй спокойствие на поверхности, и греби, как сумасшедший, внизу, где никто не видит.

У меня есть девиз: никогда не думай ни о чем, чего не можешь изменить!

Самая худшая вещь, которую можно сделать с человеком – игнорировать его. Когда люди ведут себя неправильно, для меня они просто исчезают из жизни, навсегда. Без шанса вернуться.

У меня есть много знакомых и мало близких людей, на которых я мог бы положиться в беде. Думаю, у большинства людей так, их можно пересчитать по пальцам. Максимум обеих рук. И уж точно в ход не пойдут пальцы на ногах. Но, если вы стали моим другом, то стали им навсегда. Я – очень верный. Чем старше становишься, тем меньше и меньше у тебя друзей, потому что стандарты становятся выше. К тому же, новых друзей я уже не ищу – у меня нет на это времени.

Я ни о чем не жалею. Я всегда говорил, что когда состарюсь, то буду сидеть и сожалеть о вещах, которые сделал и не сделал. Теперь я состарился, и ни о чем не жалею! Мне весело.

В 35 лет ты уже достаточно взросл для того, чтобы знать что-то и достаточно молод, чтобы смотреть вперед и знать, что с этим знанием делать. Так что я решил, что мне всегда – 35!

Когда я стал достаточно стар для того, чтобы играть героя любовника, я стал играть характерные роли, вместо того, чтобы блистать на экране. Продюсер прислал мне сценарий, и мне показалось, что роль как-то маловата. Он сказал «А ты не читай любовника, читай отца, там роль – огромная». Я посмотрел на себя в зеркало, и правда – там был отец.

Лучшая часть старения – это знать обо всем. А самая худшая часть – общение с людьми, которые не знают ничего.

Я вот сижу, и у меня нет фильма, в котором я буду сниматься. Если я не найду хорошего сценария, я уйду на пенсию. Без фанфар и заявлений в прессе. Я буду, как старый солдат – кто я и есть – и просто исчезну. Меня это не волнует.

Мне очень нравится думать, что Там кто-то есть. У меня в запасе есть много кандидатур: мой отец – католик, мать – протестантка, меня учили евреи, и я женат на мусульманке. Так что в формальном смысле, я точно ничего не пропущу.

Вам также могут понравиться
Exciter в соцсетях

This website uses cookies to improve your experience. We'll assume you're ok with this, but you can opt-out if you wish. Accept Read More