Жизнь на обочине

veils_tour_eiffel

Последнее время у меня устойчивое ощущение, что я живу в деревне или селе. Правда мне, как городскому жителю, совершенно непонятно, чем эти понятия отличаются. Самое же ужасное, кажется мне, что живу я не просто в селе, а в многонациональном ауле, куда каждый пытается внести свою посильную лепту. И такое ощущение у меня складывается, к сожалению, не только в Москве, всегда славившейся своей столичной хамовитостью, но и в интеллигентном, в прошлом, Питере, и даже в элегантном Париже, не говоря уже о Берлине. Возможно, ситуация в других городах не менее ужасающа, но я говорю лишь о том, что знаю наверняка, и о местах, где была не туристом, но жителем.

Москва моего детства была, вы не поверите, другой. Это сарказм, разумеется, и воспоминания о былом постепенно стираются и меркнут на фоне так нелюбимых коренными «понаехавших». Я говорю не о провинциалах из областных городов, прибывших завоевывать «большую землю», я говорю о деревне/селе/ауле, заполонившем все большие города. Вот эти – не просто узнаваемы, они прямо-таки бросаются в глаза (а иногда и на тебя самого, в прямом смысле этого слова).

Я даже не против того, что Россия – многоконфессиональна (нет, против, конечно, просто пытаюсь продемонстрировать свою толерантность), но, впервые увидев «отмечание» Курбан-байрама, массовое битие челом об асфальт, перекрытый Олимпийский и дико блеющих баранов, которых резали в соседних дворах, я, мягко говоря, несколько охуела. Причем, судя по всему, охуела не только я, потому что тем же вечером это обсуждали на Первом канале серьезные дяденьки из правительства и около, с привлечением религиозных деятелей, один из которых с тюрбаном на голове и знанием дела рассказывал, что в Париже аж пятнадцать мечетей, и ничего, дескать, парижане не жалуются. Но в Париже нет мечетей! Точнее, есть одна на территории Института Арабского Мира за высоким забором, где ничего не видно и не слышно – и все. Есть еще какие-то молельные гаражи в северных банльё, коммунистических пригородах. Но знаете, там не живут белые, а если и живут, то такие же деревенские, как и Магриб с Сенегалом, их окружающий. Они такие же «понятийные», как обитатели Люберец или Гольяново.

И, между тем, я знакома и с другим «арабским миром» Франции, в лице, скажем, профессора искусств, талантливого парфюмера, нескольких очень известных актеров и даже булочника из супермаркета на углу – все они не родились во Франции, но родились в городах. Они не ходят на ежедневный намаз, не режут баранов по большим праздникам, и не задирают проходящих мимо людей – они работают и учатся. Не весь Магриб – деревня, но в большинстве своем – все же деревня.

Обитатели парижского Севера привыкли к тому, что их окружают люди в джелябах и хиджабах, с гуфией или шелей на голове, шаркающие мимо остроносыми тапочками в соседнюю лавку, где латиницей написано лишь одно слово – халяль. Они не ассимилируются, не хотят и не будут. Они переехали сюда, чтобы создать филиал своей деревни.

Ровно то же происходит и в России. Среди моих друзей: армяне – врачи и киношники, интеллигентнейшие люди, родившиеся и выросшие в городе, но, предвидя возражения – они же христиане! – сразу обозначу и одного азербайджанского писателя, родившегося в Баку, татар, появившихся на свет в Казани, и даже, не поверите, таджикского общественного деятеля, родившегося в Душанбе, и с легкостью говорящего на пяти европейских языках (фарси вообще не считается). Это город. А есть деревня. Чудовищная как с русской стороны – семки, пиво, «тычёвнатуре?», как и с другой: «ятваюмамуибал» или «сюсмабит», которое бросают тебе в спину обитатели парижского Севера.

И дело вовсе не в исламе, как полагают многие журналисты, обвиняя мусульман во всех смертных грехах (нет, ок, отчасти они виноваты), но давайте смотреть правде в лицо – неужели вы всерьез полагаете, что выходец из Марракеша или Бейрута, скажем, громил бы дома, разбивал витрины, поджигал бы машины, как сейчас происходит в Швеции? Нет, он, скорее бы учился, а не сидел на «социале», умножая свои печали. Убил бы городской житель кого-нибудь просто так, потому что «не понравился», как это произошло в Лондоне и чуть не случилось Париже? Сомневаюсь. Это не городские методы. Мы – слабые, изнеженные цивилизацией, и кулаки в ход пускаем в последнюю очередь. Применять подобные методы – свойство деревни. Даже во втором поколении. Да и родители того самого Майкла Адеболаджо, порубившего тесаком английского солдатика – убежденные (по словам Guardian и DailyMail) христиане. Из кенийской деревни. Потому что проблема не только в арабах и сенегальцах, таджиках и казахах, но и в нашей собственной, родной гопоте, которые или «мАбилку отожмут» или просто дадут по голове «шоб не умничал». Кто их родители? Осмелитесь спросить, и может, если настроение будет хорошее, он ответит, что родители его из села Усть-ужопинское. Все правильно, так и должно быть.

Говорят, можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки – практически невозможно. И даже это не страшно, страшно, что во всем мире почему-то исполняется социалистический завет о стирании грани между городом и селом. Село заселяет город и порождает следующее поколение селян, которые, хоть и окружены со всех сторон историческими и культурными памятниками, класть на них хотели, и с удовольствием пустили бы на розжиг картины с книгами, а скульптуры закидали бы камнями и раскрасили граффити. Ибо, по их мнению – не фиг. «Не фиг насаждать нам вашу культуру. Мы и сами лучше знаем, как нам жить».

Я неоднократно слышала мнение, что во всем виноваты мы сами, что деревенские стремятся достичь «нашего городского уровня», но не могут и ломаются, создают свою новую самобытность. Часто ужасающую и пугающую. Городским не остается места в этом новом дивном мире. Их отжимают вовне, ибо выдержать конкуренцию в расталкивании кулаками мы не можем, так же, как и ответить соответствующей агрессией на агрессию.

Я – не большой поклонник конспирологии, но я все больше начинаю верить в заговор европейских правительств об отуплении населения и сознательном понижении его интеллектуального уровня. Иначе зачем было бы допускать то, что существует сейчас? Быдлом, как известно, управлять проще, а где найти еще таких управляемых, как в необразованных иммигрантах? Ведь вот какая штука получается: умные думают и анализируют, возмущаются и поднимают волну, выходят на площади и против чего-то выступают, так ненароком, еще и революцию заделают – а кому это нужно? Вот поэтому в предвыборной компании Франсуа Олланда он выступал за облегчения получения гражданства арабам и неграм из бывших колоний (они-то за него в большинстве своем и голосовали), вот поэтому наш ВВП тоже облегчил получение регистрации для трудовых мигрантов из самого Ближнего Востока. Ведь по сути – ежу ясно, что приехавший из сенегальской деревни или таджикского кишлака, не пойдет грызть гранит науки в университет, и дети его вряд ли пойдут, и внуки. Дикие и не образованные, они будут размножаться, вытесняя нормальное население на обочину жизни. А что преступность повышается – так это лишний повод «прижать к ногтю» всех сразу и, значит, создать полицейское государство.

И может, не так был и не прав Джордж Оруэлл в своей антиутопии «1984» – не будет книг и картин, не понадобятся и иные эстетические удовольствия, потому что тем, кто останется после нас, они будут вовсе не нужны. И управлять ими будет проще и понятнее. Кажется так оно и будет, просто Оруэлл ошибся на несколько десятков лет.

И я понимаю Доминика Веннера, писателя-радикала, застрелившегося в соборе Парижской Богоматери… он не справился. Бессилие свое он признал в посмертном письме. И в одном он был по-настоящему прав. Мы теряем себя, и остановить это уже невозможно.

 

Мы решили спросить у трех (любим эту цифру) молодых и амбициозных, таких же «понаехавших», но «туда», об их отношении к этой проблеме

faizutdinova
Рената Файзутдинова
Париж, Франция
Совладелец бутика нишевой парфюмерии «Sense Unique»

Как и любой большой город, Париж привлекает множество иностранцев и провинциалов. Я это рассматриваю как разнообразие и многогранность культуры… Когда речь идет о здоровой миграции. А именно, о людях, которые приезжают в любимый мною город, как и я, в свое время, за возможностью жить в красивом месте среди интересных людей и заниматься любимым делом, полностью ему отдаваясь. К сожалению, как и в любом большом городе, здесь есть и “нездоровая иммиграция” – люди приезжают не для того, чтобы чего-то достичь, а для того, чтобы воспользоваться социальными льготами. На мой взгляд, ввиду очень лояльной французской социальной системы, а также устоявшихся исторических обязательств перед некоторыми странами северной Африки, именно в Париже очень много приезжих, которые не предпринимают никаких усилий для того, чтобы найти работу и чего-то добиться. Зачастую создается впечатление, что многие иммигранты, особенно из Магреба, предпочитающие жить на социальное пособие, перевезли в “Город любви” как можно больше членов семьи и позволили себе окончательно расслабиться и ничего не делать. Изначально меня это не сильно волновало – каждый делает что хочет, пока это не мешает другим. Но в последнее время создается впечатление, что из-за такого потока “паразитов”, французское общество настраивается против мигрантов в целом. Меняется отношение к приезжим. Как в повседневной жизни, так и на административном уровне. Хуже того, на сегодняшний день словно “перекрыли” эмиграцию из России. Хотя именно русские приезжают в Париж за мечтой, за возможностями, с готовностью обменять их на свой энтузиазм, навыки, высокую квалификацию и желание работать. Иногда даже закрадывается мысль о том, что есть какие-то квоты по принятию иностранцев. И эти квоты заполняются сначала теми, “кому исторически нельзя отказывать”, совершенно неспособными к высоко-квалифицированной работе. Как предприниматель, я уже сталкивалась с дилеммой: лучшим кандидатам на работу отказывают в виде на жительство, а вместо этого предлагают выбрать из безработных, которые изначально числятся в этом списке не по необходимости, а для того, чтобы продолжать получать пособие. Окей, государство помогает сирым и убогим. Но экономически мне сложно представить динамичное развитие подобного общества.

romanov
Артем Романов
Лондон, Англия
Доктор физических наук

Я уезжал из Латвии в 2002-м г (страна тогда считалась “third world country”, ни о каких ЕС’ах и речи не было). Институт закончил в Швеции ровно в тот год, когда грянул кризис, потому решение пойти в докторантуру было обоснованным решением просто «переждать» прокатившиеся по Европе волны увольнений. Предложение о PhD поступило из Лондона, куда я, в итоге и перебрался. Работу найти было сложно, но не невозможно.
Про “пакистанскую деревню” здесь немало дискутируют. Можно бесконечно рассуждать о том, как “бабаи” (не в обиду им, но в данном контексте проще будет их обобщить так) перетаскивают из родных аулов по сто пяцот кузенов, которые, не зная языка, занимаются, мягко говоря, малолегальной деятельностью, собираются в банды, ходят по гетто и пугают достопочтенных граждан. Такое поведение свойственно, по сути, любой этнически меньшей группе, страна происходения которой имеет более низкий уровень жизни – как бабаям, так и литовцам, полякам, русским и прочим “нашим”. Всегда найдутся люди, которые хотят получить “всё” и “красиво”, а главное – сразу и бесплатно (и неважно насколько легально). Однако, это не исключает возможности наличия среди этих “деревенских приезжих” людей, готовых ассимилироваться, работать, учиться, развиваться и тд. Их просто мало.
Подводя черту, скажу: мне как-то все равно откуда кто приехал. Главное – что и как он делает сейчас. Уж поверьте, британский чав с тремя классами образования, приехавший из пригорода Ливерпуля в Лондон за длинным фунтом, будет раздражать в разы больше индийского мальчика из Мумбаи, который последние 10 лет провел за книгами.

syrovatchenko
Елена Сыроватченко
Барселона, Испания
Главный редактор русского журнала «Твой город»

По моему глубокому убеждению, провинциальность — это такое же личностное свойство человека, как уровень интеллекта, наличие/отсутствие обаяния, чувства юмора или, если хотите, сексуальности. А потому оно мало зависит от того, где ты родился и вырос. Мне приходилось встречать москвичей, которые говорят не «класть», а «ложить», лузгающих семечки и при этом брезгливо косящихся на «понаевших» из Таджикистана, Киргизии или Узбекистана «чюрок». Да, они так и пишут «не навижу этих чюрок». Но особенно удручающее впечатление лично на меня производят самоназванная интеллигенция — этот вид шизофении как раз весьма распространен среди москвичей второго поколения. В метро они прикрывают нос надушенным платочком, если рядом с ними сел «работяга», а наступив в говно, скажут «Ох, кажется, я испачкалась о фекалии».
Барса, в отличие от Москвы, очень толерантна. Я недавно прочитала книжку, “Двуликий любовник”, там как раз сделан акцент на противостоянии каталонцев и “понаевших” из Андалусии “чарнего”. Заглянула в словарь, что это значит, оказывается – аналог нашего “чучмек” и “чурка”. Так вот эти чарнего в глазах каталонцев как раз жуткие провинициалы, занятые исключительно в сфере обслуживания. Все это удивительно потому, что в реальной жизни проявления этого вида ксенофобии в Барселоне (которая, на секундочку, что бы там ни писала gazeta.ru, не столица Испании) незаметно, город очень толерантен к приезжим, и испанцы из других городов здесь, как мне кажется, чувствуют себя сейчас вполне комфортно.

 

Вам также могут понравиться
Exciter в соцсетях

This website uses cookies to improve your experience. We'll assume you're ok with this, but you can opt-out if you wish. Accept Read More