Железный Майкл

michael-douglas-int00

Майкл Дуглас рассказал о своем сыне, попавшем в тюрьму, знаменитом отце, о роли Либераче в новом фильме Стивена Содерберга и о том, как он пережил рак.

О своей роли Либераче

У Либераче член был 14 дюймов. А может и не был, но все равно был огромным. Это меня всегда смущало.

Либераче любил секс, и у меня нет с этим проблем. Но с другой стороны, Стивен Содерберг хотел, чтобы в одной из сцен Ли смотрел гей-порно. Я сказал: ‘Стивен, ты не можешь этого сделать!’ Он ответил: ‘Это же HBO – все хорошо!’ А я – ему: ‘Я бы хотел, чтобы мои дети смотрели этот фильм категории R, но я не хотел бы показывать им 14-дюймовый член!’ И это была единственная вещь, на которую я указал, так что мы снимали разные части апартаментов во время сцены порно. Знаете, Ли любил декорации. У него были три страсти: его карьера, его дом и, превыше всего – его частная жизнь, как гея.

Я в этом фильме почувствовал себя прямо-таки девочкой! Прическа и макияж Либераче занимали по два с половиной часа. Никогда прежде мне так тщательно не укладывали волосы и не делали грим. Так что считайте – до сегодняшнего дня моя карьера шла совершенно старомодно.

В «Основном инстинкте» мне хотелось сделать сцены траха настоящими. И мы сделали… Но здесь – другое. Мы с Мэттом (Дэймоном – прим.ред.) не репетировали любовные сцены. Мы сказали друг другу: ‘Ну… мы же их прочитали, ведь так?’ Самая сложная вещь в секс-сценах – это то, что все выступают судьями. Вы же не помните, чтобы в последнее время убивали кого-то или выносили кому-то мозги, но все занимаются сексом, и возможно даже делали это утром, что означает лишь одно – у всех есть свое мнение, как нужно это делать.

Я снимался в «Траффике» (фильм Содерберга 2001 года – прим.ред.), когда Стивен подошел ко мне и спросил, не думал ли я о том, чтобы сыграть Либераче. Я подумал, что он надо мной прикалывается, ну словно хочет вздрючить мне мозг, чтобы я лучше вжился в характер своего героя – подсевшего на наркотики законотворца в сером костюме и галстуке. Но я давно уже в этом деле – я сымитировал ему голос Ли, и мы благополучно досняли «Траффик».

Иногда я чувствую, что готов сдаться. Возможно, потому что я – из второго голливудского поколения – мой отец всегда был таким крутым парнем, а я больше тяготел к духовному, нежели физическому, чтобы отличаться от него. Я всегда хотел, чтобы фильм был хорошим, вне зависимости от моей роли и игры. Если фильм хороший, он всем нравится. И это, конечно, моя ужасно эгоистичная цель.

У меня очень сильные воспоминания о Либераче. Я встречался с ним однажды вместе со своим отцом в Палм Спрингс, где у обоих были дома. Но больше я помню, конечно, ТВ-шоу Либераче. Он говорил прямо в камеру – и был первым, кто делал это. Он был таким клевым, что это заражало. Для меня гомосексуальность Ли никогда не была очевидной – просто хотелось поделиться со всеми тем хорошим, что от него исходило. И он был хорошим. Меня всегда привлекала в нем эта хорошесть.

Почему-то считается, будто фильм «За канделябрами» придется по вкусу только геям. Интересно, но все забывают, что аудитория Либераче в пятидесятых-шестидесятых состояла отнюдь не из геев. Это были старушки с фиолетовыми волосами – и он знал, как раскачать абсолютно любую аудиторию. Он был артистом и был свободен и открыт в своей сексуальности. В каждой комнате было по мужику! Но плевать – для меня это тоже самое, как если бы это были женщины!

Когда Содерберг сказал, что Мэтт хочет играть Скотта (любовник Либераче, с которым тот прожил пять лет, и по чьим мемуарам снимался фильм – прим.ред.) я был впечатлен. В расцвете своей карьеры я бы не выбрал роль Скотта. Я имею ввиду, ему ведь надо было носить белые стринги с блестками! Это ж пиздец! Но мы уже были ко всему готовы… А потом у меня обнаружили рак. И это все отложило…

michael-douglas-liberace-behind-the-candelabra

О раке

Я знал, что что-то не так. У меня ужасно болели зубы, и я решил, что это инфекция какая-то. Дважды ходил на приемы к ухо-горло-носу и парадонтологу. И каждый прописал мне антибиотки. А потом – еще больше антибиотиков. Но боль никуда не уходила. Я поехал с семьей в Испанию (у Дугласа двое детей от актрисы Кетрин Зеты-Джонс – Кэрис, 10 лет и Дилан – 12 лет, а так же сын Кэмерон от бывшей жены Дейдры – прим.ред.) на лето, а когда вернулись, друг посоветовал мне своего врача в Монреале. Доктор попросил открыть рот, взял шпатель и посмотрел на меня. Я навсегда запомню это выражение на его лице. Он сказал: ‘Нам нужна биопсия’. У меня на основании языка была опухоль размером с грецкий орех, которую не увидели другие врачи. Два дня спустя после биопсии, он позвонил мне и попросил приехать. Он сказал, что у меня рак четвертой стадии. Я сказал: ‘Четвертая стадия. Боже’. Вот так вот.

Если вас кормят через трубочку, вы быстро теряете возможность глотать. Они рекомендовали мне пытаться есть, а не пользоваться трубкой. Суп с мацой был великолепный, но я все равно потерял 45 фунтов веса… Это жизнь… Со мной долгое время происходили только хорошие вещи. Так что это – своего рода кармическое воздаяние.

Кирк (отец Майкла, актер Кирк Дуглас – прим.ред.) сказал мне: ‘Ты всегда так хорошо выглядел, что никогда бы не подумал, что у тебя может быть рак’.

Когда я болел, то, в основном, лежал на диване и смотрел спорт – все, что я не знал, чем закончится. Я скучал по работе, но был слишком слаб, чтобы чем-то заниматься. У меня была четвертая стадия, а пятой не бывает, вы же знаете. Это продолжалось девять месяцев, а потом они меня осмотрели и спросили: ‘А вы уверены, что у вас была четвертая стадия?’ И это был лучший день.

Рак дает вам второе дыхание. Я знаю, как это – чувствовать себя сломленным. Я потерял нескольких хороших друзей – Лэрри Хэгмана и Ника Эшфорда – у которых был тот же тип рака, что и у меня, а это заставляет задуматься. В прошлом я никогда не знал, что за фильм собираюсь делать дальше. Никогда не знал, что буду чувствовать, когда закончу картину. Сейчас все хорошо, я готов работать, как никогда. Может быть это заслуга перерыва на рак. Чтобы, знаете, люди попросили: ‘Что с ним? Пожалуйста, пусть он вернется’

lat-cindy-candelabra-la0009336346-20130107

О сыне

Кэмерон подсел на наркоту в 13 лет. Его выгнали из школы в 13 лет, и с тех пор это стало его основной проблемой. Он – чудесный, талантливый ребенок, которого я люблю до смерти, но когда героин стал его выбором и был им последние восемь лет, ситуация осложнилась. Он ширялся семь раз в день. Я знал об этом. У Кэмерона были небольшие дотации, которые позволяли бы ему оплачивать свои расходы, но они не могли покрыть траты на героин по семь раз на дню – $700-$800, около $5000 в неделю. Так что он стал метамфитаминовым дилером, продавал самый отвратительный наркотик в мире, чтобы потакать своей привычке. Он в то время жил в Калифорнии, и его пасли в DEA (американский ФСКН – прим.ред.) И он им попался. Ему предложили: или десятилетний срок или сотрудничество в расследовании. Его первый звонок был мне, и я сказал: ‘Ты должен сотрудничать’. Сдавать «своих», когда до этого доходит – плохо, но в реальности – так делают все. И это лучше, чем попасть в тюрьму.

Я прошел весь путь разочарования по-настоящему любящего отца, который чувствует, что его дитя соскальзывает вниз к слепому правосудию. Я не защищаю Кэмерона, как драг-дилера, но я верю ему… Ведь я мог бы удавить его своими руками…

Либераче много работал. Когда Скотт Торсон сел на наркотики, и работа Либераче оказалась под угрозой, их отношения разрушились. Когда я смотрел фильм, то быстро забыл о том, что на экране – на самом деле – я и Мэтт. А потом забыл, что это два парня. Это была настоящая пара.
В любых отношениях есть момент, когда кто-то заходит слишком далеко и делает нечто, что невозможно забыть, и, внезапно, словно сухожилие лопается, и уже ничего не может вернуться на прежнее место. Единственные люди, которых вы можете простить – это ваша семья.

michael-douglas-int002

Об отце

Я осознал, что мой отец знаменит, когда мне было 6 лет. Мы полетели во Францию, где он снимался в фильме «Любовный акт», и фотографы встречали наш самолет. Это было начало всего. (Родители Майкла развелись, когда ему было 7 лет, и он вырос в Вестпорте, Коннектикут со своей матерью и отчимом, но каждое лето приезжал к отцу – прим.ред.) Я приехал в пятом классе в Лос-Анджелес, чтобы поступить там в школу. В 11 я первый раз поцеловался. Ей было, разумеется, 13, она была на полголовы выше, широко открыла рот, и ее язык скользнул мне прямо в горло. Но никто же мне не говорил, что это французский поцелуй! Я страшно перепугался, решил, что это змея какая-то.

Быть вторым поколением в Голливуде намного сложнее: от вас ждут успеха, но его редко кто добивается. Только немногие из нас, как Джейн Фонда, например. Хорошее и плохое во «втором» поколении – это отсутствие иллюзий: я всегда знал, что это всего лишь бизнес. Может быть чудесный, но бизнес.

Моему отцу было тяжело смотреть сцену моей смерти в фильме о Либераче. Он был здесь, пока я болел, и ему было тяжело. И когда он увидел, как я умираю в фильме, он не мог и слова  произнести… Моему отцу 96 лет, и он вполне еще конкурентноспособный парень. Я дразню его: ‘Твое наследие продолжается!’ Отцы и дети: они могут хотеть убить тебя, но все равно любят. Кому еще можно рассказать обо всем?…

 

 статья целиком выйдет 20 мая в New York Times

Вам также могут понравиться
Exciter в соцсетях

This website uses cookies to improve your experience. We'll assume you're ok with this, but you can opt-out if you wish. Accept Read More