25 лет после стены

Poposki-Berlin-wall

Известный политолог Шломо Авинери о том, почему ЭТО получилось у Польши и Чехии, но никогда не получится у России и Украины (и иже с ними).
Фото: Зоран Поповски

 

«Как прекрасна была республика… при монархии» рефреном звучало от разочарованных республиканцев после Французской Революции, которая началась с головокружительной Декларации Прав Человека и Гражданина, и очень быстро переросла в якобинский террор, термидорианскую реакцию и, как следствие, имперское правление Наполеона.

Нечто подобное, хоть и не столь экстремальное, произошло с надеждами, которые возлагались на annus mirabilis 1989 года: Михаил Горбачев, Лех Валенса и Вацлав Гавел настолько захватили воображение многих людей, что можно было ожидать, если и не линейной прогрессии в направлении демократии и либерализма, то хотя бы восточно-европейской версии социал-демократии. Другие же, не столь оптимистично настроенные, предсказывали «конец истории».

Правы оказались последние. Ведь общая картина «нового мира» крайне неравномерна: Россия находится в тисках нео-авторитарного режима, Украина до сих пор не может самоидентифицироваться, и вообще находиться на грани того, чтобы стать несостоявшимся государством; Польша, Венгрия, Чехия и, что неожиданно, Словакия, пройдя относительно плавные переходы и консолидировав демократические структуры, стали странами с более-менее успешной рыночной экономикой; некоторым из бывших югославских республик удалось разработать демократические и либеральные
структуры. Но другие – Сербия, например – еще только нащупывает формы институциональной и идеологической основ. И, хотя Косово добилось своей независимости, напряженность между ней и Сербией никуда не делась. Румыния и Болгария вполне в скором времени могут из стран Еврозоны стать членами Евросоюза, хотя им еще далеко до тех самых пресловутых «евростандартов». В Беларуси царит диктатура, а бывшие в составе Союза центрально-азиатские республики вообще показывают признаки того, что плотно вступили в клуб султанистской тирании стран третьего мира.

Лично я никогда не верил, что конец коммунизма по советскому типу может привести к либеральной демократии. Ведь и на Западе становление этой самой демократии отнюдь не было линейным, и сильно зависело от конкретных социальных, политических и экономических условий. Нельзя забывать, что Германия и Италия пережили нацизм, а политическому развитию той же Франции потребовались десятилетия беспорядков, революций и контр-революций, пока, наконец, в 1958 году де Голль не совершил coup d’etat – переворот-событие, которое большинство французов до сих предпочитают не называть своим именем. Так чего же нам ждать от стран с такой разной историей, как Россия, Польша, Украина, Эстония, Румыния и Чешская Республика?

Поиск причин столь разного пути к идеалу заключается в нескольких факторах: уровень
гражданского общества, основанного на исторической памяти, реальной или придуманной, и пре-коммунистические институты, которые могли бы стать основой демократической политики. Вот почему, несмотря на различие в чешской и польской истории, они смогли опереться на элементы «прошлого», тогда как Россия,
где всегда отсутствовали традиции гражданского общества, несмотря на «высокие» идеи
Горбачева и Ельцина, оказалась буквально в современной версии петровского авторитаризма. Трудности Украины так же отражают отсутствие исторической, интеллектуальной и институционной основы государственного строительства.

Это, конечно, означает, что будущее любой из этих стран тесно связано с ее прошлым. С другой стороны, Хорватия и Словакия показали пример обществ, способных изгнать некоторых из своих исторических демонов. Но это все равно требует времени, четкого политического руководства и геополитических условий, которые часто не подконтрольны самой стране (амбивалентное развитие Грузии – яркий пример геополитических ограничений).

Существует еще один немаловажный аспект, о котором стоит упомянуть: аксиома, что демократическое развитие идет рука об руку с формированием рыночной экономики – в корне неверно. Так, скажем, Китай – является безусловным примером того, что политический авторитаризм может сопровождаться впечатляющим капиталистическим развитием. Я далек от убеждения, однако, что китайский пример применим к каждому государству: существующие здесь конфуцианские иерархические традиции и государственная гегемония вносят весомый вклад в способность китайской коммунистической элиты сохранять политический контроль, одновременно дав рыночному развитию полную свободу. Ситуация, конечно, может поменяться и здесь, но вряд ли.
Подводя итог: взгляд на историю – а не только на сводку социально-экономических данных – действительно помогает объяснить пост-события 1989 года. Я ни на секунду не сомневаюсь, что прошлое этих стран будет по-прежнему во многом определять их будущее. Надежды, появившиеся в 1989 году, были основаны на высоких идеях – идеях, некогда связанных с антисоветским триумфом – но они, к великому сожалению, не имели под собой твердой основы и не были связаны с реалиями общества.

Вам также могут понравиться
Exciter в соцсетях

This website uses cookies to improve your experience. We'll assume you're ok with this, but you can opt-out if you wish. Accept Read More