Ожившие кумиры: блеск и нищета байопиков

Истеричная Эдит Пиаф, галлюцинирующие Серж Генсбур и Анна Ахматова, угловатая Коко Шанель, авторитарный Зигмунд Фрейд, пижонистый Федор Достоевский, мумифицированный Владимир Высоцкий, – образы культовых фигур прошлого, созданные современным кинематографом. Что дают зрителю подобные киноработы – подталкивают к знакомству с биографией заинтересовавшего персонажа или незаслуженно сводят на нет его вклад в мировую культуру?

Информация о выходе очередного фильма в жанре байопик не перестает вызывать противоречивые чувства. Вряд ли кино даст что-то новое из жизни выдающихся личностей, поэтому интересен ракурс режиссерского видения образа, с параллельно засевшей в голове опаской о том, как бы авторский взгляд ни стал слишком уж личным и новаторским. Поэтому к каждому такому продукту киноиндустрии внимание повышено, а критика звучит жестче, ведь съемочная группа посягает на еще одно «наше всё».

Так было и с очередной попыткой показать историю становления на профессиональном поприще Габриэль «Коко» Шанель. В основу сценария фильма «Коко до Шанель» (Coco Avant Chanel) (Франция, 2009, реж. Анн Фонтен) легла книга, страницы которой воспроизводят эпоху Шанель, автора Эдмонды Шарль-Ру, занимавшей, в свое время, пост главного редактора журнала «Vogue». И Одри Тоту – лицо «Chanel №5» – как нельзя лучше подходит для главной роли. На этом, пожалуй, перечень положительных сторон фильма заканчивается. Шанель создала не просто одежду для женщины 20-го века, а саму женщину 20-го века – от шляпки и аромата до взглядов на жизнь. Но такой Шанель в фильме нет. Есть Одри Тоту, которая словно что-то знает о Коко Шанель, но ни за что не признается в этом зрителю. Странно наблюдать, что вместо надрыва, сомнений, страстей, холодно и отстраненно, вприкуску с сигаретой, угловатая барышня перекраивает мир моды под себя. Да, надо обладать недюжими внутренними ресурсами, чтобы добраться до таких высот, но есть же разница между мужественностью и мужеподобностью… До конца не понятно, хотели ли создатели фильма показать становление Шанель как «той самой» Шанель сквозь призму событий жизни, либо же поставить акцент только на личной драме, но, в любом случае, украли сами у себя.

В итоге, не зная биографии Шанель и не наталкиваясь на бесконечное множество ее высказываний в СМИ, едва ли у кого-то проснется желание узнать об этой женщине больше.

Ещe об одной хрупкой женщине, ставшей символом Франции под птичьим прозвищем «Воробушек» – «Пиаф» – рассказывает оскароносный фильм «Жизнь в розовом цвете» (La Vie en Rose) (Франция, Великобритания, Чехия, 2007, реж. Оливье Даан). Кино дает эффект погружения в эпоху, усиленный волшебными мелодиями и голосом самой Эдит Пиаф, а роль главной героини по праву можно назвать триумфом Марион Котийяр, сумевшей показать и юную, и зрелую, истеричную, отчаянную, страстную, и дряхлеющую от недуга и горя королеву шансона. Но превращение жизненной эпопеи в театр одного актера киноленту не спасает. Трудно понять, почему линия потери дочери упомянута вскользь, а помощь военнопленным и переход в другую веру вовсе потеряны. Ведь эти события как нельзя лучше показывают силу характера и целеустремлённость Пиаф – женщины, которая сделала сама себя, работала над собой, наполняла себя книгами, манерами, изысканностью. Вместо этого довелось увидеть замарашку, которая проложила себе путь к успеху хамоватым поведением и несгибаемым характером. Словно грязь французских подворотен, вырастивших Пиаф, ей так и не удалось отмыть, потому что не очень-то и хотелось.

В результате, опять же, как и с Коко Шанель, возникает вопрос, заслуживает ли восторга образ женщины, поданный в таком свете? Едва ли у того, кто до фильма ничего не знал об Эдит Пиаф, проснется желание познакомиться с ее жизнью и творчеством.

Еще один яркий представитель французской культуры – певец, поэт, актер, режиссер Серж Генсбур появляется перед зрителем в феерическом фильме «Генсбур. Любовь хулигана» (Gainsbourg. La vie Heroique) (США, Франция, 2010, реж. Жоан Сфар). В ущерб фактам биографии, фильм увлекает в свой сумбурный мир, где необъяснимо обаятельный Эрик Элмонсино, не вынимая сигареты изо рта (что более уместно, чем в случае с Коко Шанель), говорит то ли со своим двойником, до ли с самим собой, то ли с дьяволом, куражится, рвет зрительские души и уши, устраивает пожар, принимает судьбоносные решения, подрывает устои общества, бунтует, то есть делает Сержа Генсбура живым человеком, сохранившим образность мышления, ищущим творческий путь и личное счастье, взлетающим и падающим.

Как результат, по-французски атмосферное, красочное и немножко сумасшедшее музыкально-поэтическое кино выполняет благую миссию – провоцирует зрителя на более тесное знакомство с Генсбуром.

В таком же формате мистерии, но в тонах декаданса, знакомит зрителя с фигурой Анны Ахматовой сериал «Луна в зените» (Россия, 2007, реж. Дмитрий Томашпольский), созданный на основе ее пьесы «Пролог, или сон во сне». Зритель сталкивается с режиссерской трактовкой автопортрета героини, который надо выуживать из мистики вперемешку с реализмом, постоянных прыжков во времени, текстов-доносов, неустанных пророческих снов, стихов и бывших мужей. Аналогично фильму о Шанель, зритель избавлен от мук творчества Ахматовой  –  видимо, важен конечный результат и знаковые события личной жизни. Неприятно удивила скудость антуража эпохи, вероятно, по причине малобюджетности ленты. Не совсем удачен выбор Светланы Свирко на роль молодой героини – нет в ее игре искомой кошачьей грации и трепетности образа. Напротив Светлана Крючкова обезоруживает своей игрой, хоть и есть перегибы на местах, в частности «Я надела узкую юбку / Чтоб казаться еще стройней» в ее исполнении ну никак, уж простите…

Как следствие, возникло острое желание поставить себе «двойку» по русской литературе, поскольку до просмотра сериала ни сном, ни духом о болезненной полноте Ахматовой после перенесенного ею тифа. Но вот парадокс: не получилось в сериале той Ахматовой, которая приучила мир к забытой мысли о том, что женщина может создавать качественную поэзию, потому не возникло желания прочесть ею написанное больше, чем того требовала когда-то учебная программа.

Еще один труженик русскоязычного пера – Фёдор Михайлович, читаемый и почитаемый, провокационно изображен в сериале «Достоевский» (Россия, 2011, реж. Владимир Хотиненко). Взрыв праведного гнева со стороны зрителя вызвала сама подача Достоевского не как гениальнейшего писателя, а как человека, подверженного страстям, азартного игрока, каторжанина, дамского угодника, ищущего удовольствия. Но, чтобы ни говорили, Евгений Миронов выглядит убедительно, хотя параллели с князем Мышкиным («Идиот», Россия, 2003) налицо. Но разве и должен классик русской литературы быть деревянным истуканом без души, пригодным только для массового поклонения? Чтобы научиться писать так о жизни, надо было эту жизнь попробовать на вкус и прочность, чем Достоевский и занимался.

После такого сериала классик русской литературы открылся с новой стороны, стал родней и ближе, появилось желание вернуться к его книгам и прочесть отложенное на потом.

Не отстают от Федора Достоевского по степени необычности образы Зигмунда Фрейда и Карла-Густава Юнга, содружеству и вражде которых посвящён «Опасный метод» (A Dangerous Method) (Германия, Канада, Великобритания, Швейцария, 2011, реж. Дэвид Кроненберг) – экранизация пьесы Кристофера Хэмптона. Зрителя сопровождает дух театральности происходящего и ощущение собственной малограмотности, поскольку сюжетная канва настолько обрывиста, что важность событий жизни Фрейда, Юнга и Шпильрейн понятна только посвященным, знающим биографии психоаналитиков как свои собственные. При этом фильм далеко не арт-хаусный, а поданный в заманчивой обертке для массового потребителя. Но за сладкой оболочкой оказалась горькая пилюля, вкус которой можно визуализировать в виде плаката, призывавшего когда-то записаться добровольцем: «А ты прочел Фрейда? Нет? Иди и читай…! Прочёл? А теперь иди и читай Юнга…!»

В сухом остатке, фильм интересен тому, кто уже соприкасался с интеллектуальным наследием динозавров мира психологии, а для непосвященного зрителя фильм едва ли окажется манком. Гуманнее надо быть, господа фильмоделатели…

Куда ближе к широким массам пытались сделать образ Владимира Высоцкого в фильме «Высоцкий. Спасибо, что живой» (Россия, 2011, реж. Пётр Буслов). Так приблизили, что дошло дело до скандала и коллективного порицания, притом, что автором сценария выступил сын Владимира Семеновича, а кому как не ему знать, каким был или хотел запомниться его отец. Да, интрига с актером, сыгравшим главную роль, подбросила дров в костер любопытства, а премьера была одной из самых ожидаемых и ненапрасных. Огромный минус – в погоне за портретным сходством героя была утеряна мимика, потому создавалось впечатление, что короля делала свита – звездный состав, сыгравший окружение болеющего Высоцкого, которое боготворило его и зарабатывало на его имени. О самом же герое можно было судить только по репликам и сюжетным ходам. Но тогда хочется уточнить в названии, живой ли?

В сухом остатке, кинолента, не обладающая вовсе никакой художественной ценностью и исторической прадоподобностью, в качестве истории последнего года жизни Высоцкого достойна внимания, за неимением иных…

***

В любом случае, каждый фильм биографической направленности оживляет кумиров, дает возможность хоть на пару часов прикоснуться к легенде, стать сопричастным процессу творения истории, поэтому, пока режиссеры не перестанут снимать такие фильмы, любого качества и любого уровня трактовки образа, зритель будет капризничать, придираться, но продолжать ждать их выхода.

Вам также могут понравиться
Exciter в соцсетях

This website uses cookies to improve your experience. We'll assume you're ok with this, but you can opt-out if you wish. Accept Read More